almablogs.com

18 мая 2012 года председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Волоколамский Иларион, находящийся в Таджикистане по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, вместе с митрополитом Ташкентским и Среднеазиатским Викентием посетил 201-ю военную базу Министерства обороны России, расположенную в Душанбе, где их встречали командование и военнослужащие базы. Иерархи посетили гарнизонный храм; в беседе с настоятелем храма обсуждались особенности пастырского служения в военных частях.

Христос воскресе!

Сегодня Святая Церковь празднует день памяти святого праведного Иова Многострадального. Он прошел страшный путь богооставленности и скорбей, прошел путь таких страданий, даже смотреть на которые не могли близкие ему люди. Прошел путь, может быть, еще более страшный — полного непонимания и предательства всех, кто находился вокруг, в том числе жены, друзей. Он сохранил лишь надежду и упование на Бога, да мысль, что если Господь посылает ему все это — значит это необходимо для чего-то в этом мире. Необходимо и для него самого. Или для людей, живущих на земле вместе с ним, или для людей будущих времен.

В этом своем великом терпении, правде и уповании Иов получил то, о чем мечтает каждый богопочитатель — он получил общение с Богом: Бог лицом к лицу разговаривал с ним. Говорил ему о путях Своего Промысла.

Многие поколения людей взирают на святого праведного Иова как на учителя терпения и учителя шествия к Богу.

До самых страшных бездн отчаяния доходил праведный Иов, когда говорил: «Да сгинет день, в который я родился, и ночь, когда было сказано — сегодня зачат ребенок». Он потерял все: имущество, дом, детей, свое здоровье. А потом он потерял последнюю связь с этим миром — понимание друзей и единомышленников. Три самых близких его друга, вместо того, чтобы, как они искренне желали, утешить Иова, стали выискивать его грехи, просчеты, за которые Господь его наказал.

А Иов, зная свой путь и не отрицая своих грехов, все же говорил: «Нет, нет таких страшных грехов на мне, за которые на меня могли обрушиться столь страшные мучения. Но Господь милостив и человеколюбив, не зря Он это мне посылает». Друзья, так и не смогли утешить его, пока не утешил его Сам Бог.

Иов познал, что Господь всегда был с ним и что Господь его понимает, жалеет и любит. Хотя он, Иов, никто и ничто пред Богом. Как и каждый из нас.

На вершине этих страшных испытаний господь явился ему Сам… Он умножил дни Иова, послал ему и детей, и благоденствие… Иов, примиренный с Богом, с жизнью и самим собой, закончил свой путь.

Сегодня мы празднуем память человека, имя которого стало «пререканием в людех», «притчей во языцех», по выражению Псалтири. Сегодня день рождения убиенного Императора-страстотерпца Николая II.

И сегодня так же, как некогда друзья Иова, многие наши современники, размышляя об этом человеке, претыкаются и порой, не понимая пути Божия и особого пути этого человека, не только не понимают его, но и изрыгают страшные хулы на него.

Сегодня, когда подходит время прославления его в сонме Новомучеников российских, когда множество свидетельств о чудотворениях, происшедших по его молитвам известны в России, когда благоговейная любовь к нему и молитва умножаются, многие начинают говорит о том, что не может быть и речи о прославлении этого святого — новомученика, страстотерпца, исповедника — и вменяют ему в грех то же самое, что вменяли Иову. Он и этим согрешил, говорят они, и в том неправильно поступил.

Говорят, что ах, зачем он отрекся от престола. И в жизни у него были известные человеческие слабости. За это, рассуждают, и постигла его и Россию наказание Божие. И начинают переводить жизненный путь, житие этого великого подвижника (по другому не назвать его), великого исповедника и печальника о Русской земле и о Русской Церкви, начинают переводить разговор о нем в область политическую, совершенно чуждую тому Небесному Царству, в котором пребывают души человеческие, души, отшедшие от нас.

Так же, как Иов Многострадальный, в день памяти которого родился Император Николай II, Государь знал, что ничего случайного не бывает, и знал, что после благоденствия, трудов и мира настанут страшные испытания для него, для всей России и для его семьи. Так же, как у Иова Многострадального, последним и самым страшным испытанием, которое перенес Николай, было «предательство, трусость, обман» и полное непонимание почти всех, кто находился вокруг него. Приходили люди, пытались утешить его, давали ему какие-то советы, но все эти советы были пусты… не духовны. Все эти советы были, как советы змия, все эти советы убивали и его, и Россию, и Православие. Трусость, обман, предательство — вот что царило вокруг того, быть может, единственного Императора России, который до конца осознал свое призвание, до конца осознал, что он поставлен Богом в смирении, кротости и любви вести русский народ к Небесному Царствию через этот земной путь. Пожалуй, никто из тех, кого Господь призвал на это высокое служение, в такой степени, как Император Николая Второй, не понимал этого. И Государь сподобился величайшей милости от Бога — пострадать за Христа и за Его Церковь.

Для тех, кто пребывает в смущении от сомнений по поводу того, как же он отрекся, отошел от престола в самый страшный момент истории России, напомню: когда царь возвращался в бунтующий Петроград, он был полностью изолирован, его окружали генералы-предатели, которые давали ему ложные сведения о том, что происходит, которые ждали его отречения, ненавидели единовластие в России, жаждали гнилых и страшных свобод для падшего человеческого естества, вскоре ими в полном объеме полученных.

«Везде измена, трусость и обман», — вот что записал Государь в последний день перед отречением. Везде измена, трусость и обман. Как Спасителя предал Его ученик, а любящие апостолы бежали, так и раба Божиего, служителя Господня и подражателя Христу, Николая также предали и бежали от него. И нам ли ставить это в укор ему?

В сегодняшнем Евангелии о слепом мы слышали, как Спаситель сказал: «Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день; приходит ночь, когда никто не может делать». То же самое произошло и в 1917 году — настала ночь, и уже ничего нельзя было сделать, кроме того, чтобы со смирением и с терпением дальше нести свой страшный крест. Когда к одному из величайших старцев, к иеросхимонаху Аристоклию, пришли в 1918 году офицеры и сказали: «Благословите, батюшка, нас воевать против бунта, чтобы вернуть Россию на прежний путь», — он сказал: «Бесполезно, гнев Божий нашел на Россию за отступление от Бога, и что бы вы ни делали, ничего не получится, только кровь прольете». То же самое говорил и старец отец Алексей (Мечев). И в этом же духе, в духе прозорливости, пророческом духе пребывал и Император в эти дни.

Он понял, что вершатся судьбы Божии над Россией, а суета и необдуманные действия будут сейчас ей только во вред. Он не уехал из России, хотя было множество возможностей: и в Англию, во Францию отбыть и в другие страны- царь остался в России для того, чтобы до конца вместе со всеми пронести свой крест. Он так и говорил: «Если сейчас в России нужна жертва, то этой жертвой буду я». Император Николай и стал этой жертвой в 1918 году в Ипатьевском доме в Екатеринбурге, приняв мученическую смерть: и сам, и его супруга, и дети.

Он знал, что не случайно родился в день Многострадального Иова. Святой праведный Иов получил воздаяние, которое мог Господь ему дать во дни Ветхого Закона (только на этой земле тогда давалась радость воздаяния людям), — умножилась жизнь его, и дети, и имение. Но последователь по жизни святого страстотерпца, праведного Иова Многострадального, Государь Император Николай II, страдавший и за свои грехи, и за грехи всего народа, получил воздаяние в Царствии Небесном. И сейчас величайшим счастьем для него является молитва за тот народ русский, за который он и поныне несет ответственность как последний Император и Самодержец России. И это страшное великое послушание он пронес через жизнь, через смерть и несет в жизни вечной.

Поэтому будем молиться, уповая на Господа, чтобы Господь просветил наши слепые очи духовные, просветил наш ум, чтобы мы могли отличать неразумное, ложное благочестие от истинного пути Божьего, который есть крест, терпение и жертвенная любовь.

Сегодня после Божественной литургии мы отслужим панихиду и будем твердо надеяться, что в свое время Господь в Церкви Своей прославит мученика и исповедника, последнего русского Императора, и тогда особая его молитва, верую, особым образом скажется и на жизни России, и на жизни Русской Церкви, и на жизни каждого из нас.

Христос воскресе!

Седмица.ру

6/19 мая 1996 г., Неделя 6-я по Пасхе, о слепом (Ин. 9, 1-38)

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

Популярность: 1%

18 мая паломническая группа присутствовала на приеме у Блаженнейшего Патриарха Святого града Иерусалима и всей Палестины Феофила III, где дети исполнили Пасхальные песнопения. Затем паломники посетили Троицкий собор Русской Духовной Миссии, где от лица Миссии их приветствовал архимандрит Сергий (Объедков).

Выступая на заседаниях Совета, представитель Русской Православной Церкви привлек внимание собравшихся к проблеме преследования и дискриминации христиан в странах, затронутых событиями «арабской весны». Он рассказал об усилиях, предпринимаемых Русской Православной Церковью для облегчения положения христиан в регионе.

В последнее время участились провокации и угрозы в отношении сербского населения на территории Косова и Метохии. Один из инцидентов произошел в сербской части Ораховца, где проживает около 350 сербов. 12 мая албанский юноша, имеющий проблемы с психическим здоровьем, зашел с автоматом в руках и пистолетом за поясом в сербский квартал и стал угрожать всем, кого он встречал на улице.

         Лето. Жара. Выходной. Многие едут на пруд, освежить свои разгоряченные тела. Мест в автобусе нет. Мария Семеновна с трудом влезла на высокую ступеньку, прикоснулась картой Москвича к турникету и остановилась у мест, где должны сидеть пожилые люди и матери с детьми. Эти места были заняты молодежью. Один парень с яркой татуировкой на руках и груди, которую можно было всю рассмотреть, т.к. вместо футболки на нем была майка, обнял небрежно точно такую же растатуированную подругу и громко выяснял у кого лучше татуировка, не обращая внимания на старушку. А потом увидел руку Марьи Семеновны и толкнул подругу в плечо: смотри «Бабулька тоже татушку нанесла, ей бы там Царь-Пушку нарисовать, а у нее какие-то номера…». Пожилой мужчина резко встал со своего места и уступил его Марии Семеновне,  а она, присев, чуть не задохнулась от волны воспоминаний, которые моментально охватили её.

         В июле 41 года отца Марии Семеновны забрали на фронт. Мать осталась с тремя детьми. Здесь, пожалуй, лучше воспоминания начать излагать от первого лица…

…Я – Маша – старшая, да брат с сестрой. От бомбежек мама стала инвалидом, кормить нас было нечем, и в 14 лет я пошла устраиваться на работу. Маленькая, хрупкая, но и для меня нашлась работа за 0,5 кг хлеба в день. Но фронт все приближался и приближался, и настало время, когда наши последние эшелоны с ранеными покинули Курскую область.

         Мы с мамой в погреб залезли. Трое суток там прятались. Потом мама вылезла, чтобы лепешек испечь, тут три немца и зашли в дом… Мама растерялась, а один тычет в плакат Сталина: «Никс Сталин, никс…» И всех погнали на работы и маму, и меня, хотя мне тогда 14 лет было. Мы восстанавливали железную дорогу, после того, как ее разбомбили.

         Одновременно со всей округи стали угонять в Германию молодежь эшелонами. 3 декабря мне исполнилось 15 лет, а 10 декабря меня втолкнули в открытый вагон, как скотину. Мать валялась в ногах старосты (бывший председатель колхоза), мол, не тронь, ведь малолетка еще – нет 16 лет, а он своих детей спрятал в подвале, а маму сапогом в лицо с крыльца спустил. Орал, что по этапу пустит с оставшимися детьми: братом и сестрой.

         В вагоне оказалась с подругой Надей Пронькиной. Решили себя покалечить, чтобы в Германию нас не везли. Я палец дверью сильно прищемила, а Надя кипятком ошпарила ноги, вдобавок исцарапали себе животы и натерли солью, имитируя сыпь – тиф. Но этот номер не прошел. Нас сняли с поезда, подлечили и отправили на биржу труда. Фокус с солью проходил только впервые времена угона в Германию.

         Попали мы к немке. По началу, терпеть было можно, но меня немка и ее дочь-фифа невзлюбили. Малолетка я была с деревни. Как начну рюмки хрустальные (ножки тонюсенькие) полотенцем перетирать – хруп – и сломалась. А я из-за этого сидела дома, в то время как Надю немка отпускала погулять один раз в неделю на 3 часа с биркой на груди: «OST (в переводе – осторожно Советский товарищ)». Но как только убили сына немки под Сталинградом, так терпеть ее издевательства стало просто невыносимо.

         Я один раз пыталась убежать… Но куда? Бреслау – немецкий город, не зная языка, далеко не убежишь… Переночевала на каком-то заводишке, да и назад вернулась. А тут мы решили с Надей убежать, да и убежали. Постояли до ночи в Кирхе ихней, на нас священнослужители косятся. Ночью за город вышли  – тут нас и схватили, в тюрьму отволокли. Думали, что мы партизанки, потому что у Нади оказалась листовка, где было расписано настоящее положение дел на фронте, причем на русском языке. Сколько месяцев в камере отсидели, сколько нас пытали-били, не помню. Помню только камеру пыток и как нас мимо замученных в этих камерах водили. Только однажды собрали в вагон, а куда везут – не знаем. Когда поезд остановился,  слышим слово: «Освенцим». Окружили нашу партию (человек 50) эсэсовцы с овчарками и погнали вперед. А там огни горят, словно город большой. Но когда ближе подвели – проволока колючая, вышки, за ними люди, живые в полосатой одежде, страшно. Огромным ключом величиной с руку человеческую (это я хорошо помню) открыли и втолкнули нас за ворота. Ну, думаю, конец. Отсюда не выйти… И впервые, по настоящему, стала молиться.

         Бабушка у меня была верующая. Помню, когда я маленькая была, она водила меня на причастие, а потом покупала мне или баранку, или конфетку и мне было так хорошо, хорошо. А когда бабушка умерла, то я тайком с девочками (мы тогда уже пионерками были) ходили по шпалам в соседнее село за 7 километров от наших домов ночью перед Пасхой, где единственный Храм сохранился после коммунистических погромов «на религию», и там стояли всю Пасхальную ночь (причащались). Иногда останавливались у знакомых бабушек прихожанок. Помню, одна бабушка наказала мне написать Молитву «Живые помощи» и выучить наизусть. Я так и сделала. Три дня писала, т.к. бабушка помнила наизусть, но только ей нужно было все сначала начинать читать: дойдет до нужного места, я запишу, а что дальше она не помнит, опять читает наизусть до следующего отрывочка…. Но я никогда об этом не пожалела. Я переписала эту молитву и маме, и брату, и сестре, сшила мешочки и повесила им на шею, как ладанку, они живы и остались; а вот папе не успела, и он погиб… Я тогда наизусть знала еще несколько молитв, кроме «отче наш…», естественно. Вот они-то и вырвались у меня из груди, когда я увидела Освенцим в полной его «красе»…

         Зима. Холодно. Загнали нас в барак для дезинфекции. Всю ночь на голом полу, так и просидели. Кто плакал, кто думал о чем, я молилась, как могла. А утром пришли молодые немки: в локонах, расфуфыренные, хоть и в форме. Разделись мы. Остригли нас, как овец и резиновой плеткой погнали номера накалывать. Туш с кровью мешается. Слезы капают, больно… И стала я не Мария Семеновна Задисенская, 1927 года рождения, русская, а номер 75490. До сих пор эту метку ношу…. После того загнали нас под душ, едва теплый. Там мы три часа голые на цементном полу простояли, пока нам не выдали платье, куртку и косынку, все полосатое. Ни о каком нижнем белье и речи не шло, только еще чулки на резинке и все!

Загнали нас в барак карантинный на 1000 человек, нары в три яруса и как лошадиные стойла отделены друг от друга. На нарах два матраса соломенных, и два байковых одеяла на 12 человек. Бывало проснешься утром, а с тобой уже труп лежит…  После карантинного барака нас в основной перевели. Мы ходили на работы строем по 5 человек. Так я подружилась со своей пятеркой: Эмма и Рэня (сестры из Минска) и Валя с Таганрога и еще одна Эмма с Николаева.

         Подъем в три часа ночи. Да три часа на плацу под снегом, дождем, пока стоячих перекличут, больных и трупы не пересчитают. У немцев здесь особая точность была: до человека. Ну, а не дай Бог, кто в отхожем месте утонул (в канаве специальной), так пока найдут, выловят, все стоишь на плацу и стоишь: не шелохнувшись….

         А потом завтрак! Это и завтраком то не назовешь… Пол-литра кипяченой коричневой воды (это они кофе называли) и все! В обед баланда из гнилой брюквы. Вечером одна килограммовая буханка хлеба на 12 человек сверху на хлебе 12 порций в одну чайную ложку протертой свеклы и все. Мы эту свеклу каждый свою порцию слизывал, а потом хлеб на 12 частей делили. Получишь свою пайку с ладошку и думаешь: сейчас все съесть или на утро  половинку с «кофе» оставить? Мы, русские (советские) все сразу съедали…. Другим пленникам из своих стран присылали посылки. Полякам, чехам… только не русским!

После «завтрака» по пятеркам, затылок в затылок всю барачную команду на работы под оркестр гонят, только плетки свистят, да псы брешут.  До сих пор, когда вижу овчарку, душа сжимается. Я люблю собак, но тех, немецких овчарок забыть не могу: сколько людей псы эти на моих глазах порвали…

         Лагерь на болоте стоял. Дорога к воротам камнем выложена, а по сторонам – топь. Не дай Бог, с ноги собьешься (немцы: «Линкс-линкс» – вопят, «Левой-левой» – это по-русски значит), оступишься – беда. Со мной такое было – ногой в болото угодила. Какое уж тут «линкс» – ногу бы вытащить, колодку спасти. А надзиратель тут как тут. Всю клюку (трость у него такая для форсу) свою об меня обломал. В щепки разлетелась. Сознание потеряла, а как очнулась: ну, жива, подумала и Богу помолилась. С Именем Божьим только и жили. Он и спас. Моя «пятерка» вся верующая была, и католички и лютеранки и я православная. Все молились, как могли, но молились. Да еще доброта человеческая спасла: везло мне на хороших людей.

         Работу мы делали разную: и болота осушали, деревца сажали (там уже огромный лес вырос с тех пор), и каменную дорогу через топь прокладывали…. Вокруг лагеря четыре крематория было: день, и ночь с их стороны валил густой жирный дым. Наутро узники выгребали человеческую золу и разбрасывали по полям, вносили «удобрения».

         При самих крематориях организовывались зондеркоманды. Набирали команды раз в месяц, из узников на вечерней поверке. Ходил немец, что крематорием командовал, вдоль людей и пальцем  в людей тыкал. На кого укажет, тот и в зондеркоманде. Они людей в «душевой» принимали, они и газ пускали. А как «вымоют» партию – пол раздвигается под ними и в печь.

         Особенно много жгли живых в 41-42 годах. Мне и в этом повезло, Слава Богу! Перед тем, как в Освенцим попала Гитлер приказ издал – жечь только евреев и цыган.

         Люди, набранные в зондеркоманду, только месяц работали, потом всю команду сжигали, а новую на плацу набирали. Часто зондеркомандовцы среди сжигаемых встречали своих родных, кто сына, кто дочь…

 Однажды один из команды увидел свою семью: сына и жену. Он рванулся к ним: овчарка залаяла, а зондеркомандовец абсолютно не обратил на это внимание. Сын обернулся на лай собаки и закричал: «Папа, папочка!». Немец не стал изнурять собаку, только ухмыльнулся, а отец догнал своих, и сын мгновенно взлетел ему на плечи… И какое же было счастливое лицо у мальчишки. Он все целовал папину голову и повторял, заглядывая сверху в его глаза: «Мы теперь вместе, навсегда?». Папа взял за запястье свою жену и тихо ответил:  «Да, навсегда!».  Она все поняла, но, ни слезинки не пролилось из ее глаз. Она не хотела огорчать и пугать сынишку, она только крепко обняла мужа за плечо, и они втроем шагнули в проем «душевой»….

Да, так и было! Многие не выдерживали и бросались вместе с родными под «душ» и погибали….

В конце войны крематории не справлялись с потоком людей, привозимых эшелонами. Крематории дымили на всю катушку, а когда и их стало не хватать, так живьем стали сжигать в ямах людей: женщин, детей, стариков….

В начале 45 года орудийная канонада все громче день ото дня становилась. Уж как мы ей радовались. Стали бомбить и лагерь. Но мы не особенно боялись. Наши бомбардировщики так пристрелялись, что фашистские домики в дым разбивали, а бараки целехоньки оставались. Да и молились мы много, уже не скрывая, что мы верующие люди, чтобы снаряды нас миновали.

26 января, в 2 часа ночи выгнали нас из бараков, выстроили в колонну по пять и погнали – куда неизвестно. Когда по лагерштрассе проходили (а это мимо детских бараков), матери-заключенные в голос завыли…. Фильм такой есть «Помни имя свое», там Касаткина главную роль играет – точь-в-точь как в жизни! Бежим под плетками мимо детского лагеря, а женщины кричат: «Сашенька, Наденька! Твоя фамилия такая-то, ты из города такого-то. Запомни, запомни имя свое!»

Три дня, три ночи шли почти бегом без роздыху, по снегу, по грязи. Тех, кто идти больше не мог, конвоиры в сторону отводили  – и пулю в висок. Я ноги в кровь сбила до мяса живого. «Все, говорю, женщинам из нашей пятерки, оставьте меня, не могу больше!». Эмма и Рэня волоком меня потащили. А устанут, тогда Валя и другая Эмма меня тянут. Наконец привал сделали, всех, кого куда, – рассовали. А мы в сарае оказались. Хозяин-немец здесь добро свое припрятал: сало, одежду, обувь. Слава Богу, и мне ботинки по ноге нашлись. Наутро погрузили в товарняк, как сельдей в бочки, не пошевельнуться, только небо над головой видать и привезли под Гамбург, в Берген-Бельзен.

Тут я в тифу и свалилась. Десять дней металась. Женщины мои рассказывали, что все пить просила. А с водой плохо было. Чтобы хоть чуточку достать они для меня на воду свои хлебные пайки меняли. Самое опасное было, когда немка приходила нас в бараке считать. Я спала. Но если бы в бреду стала махать руками, то меня мгновенно сожги бы. Бог оберег и здесь. Чудом выжила.

И вот наступило 5 мая, по лагерю танк прошел английский! В рупор на всех языках объявили: свобода! Мы в начале не поверили, а когда поняли, что это правда, что тут было – не передать. Все плачут, кричат, обнимаются, как дети малые. Те, кто сразу поверил, выскочил из бараков и сразу на кухню к баланде…. Наелись… а мы, пока поверили, тоже пытались до кухни добраться, но я настолько слаба была, что еле – еле дошаталась до нее, а там уже пусто! Заплакала я горькими слезами, взмолилась: «Что ж ты, Господи, мне хоть ложечку не оставил?». Нашла среди грязи большую сырую брюквину, прижала к груди и своим женщинам принесла…. И тут вдруг, как начали корчиться в муках те, кто баланды наелся. Оказывается, немцы перед побегом из лагеря отравили баланду…. Как же я просила у Бога прощения, что роптала на Него, что баланды не досталось! Впрочем, как и в жизни, мы часто ропщем, что Господь не откликается на наши молитвы, а может это только на благо нам? Поделили мы эту брюкву и по маленьким кусочкам стали есть.

Среди нас была самая старшая Рэня, мы ее, как маму слушались. Она не давала нам сразу много есть. Англичане, добрые люди сразу и тушенку, и картошку, и хлеба до отвала, а люди стали умирать от заворота кишок. Не привыкли столько есть. Англичане впервые с такой проблемой столкнулись. Потом только стали умнее и предостерегали от чрезмерного потребления пищи. Одели нас в гражданское, что только не попросим из еды старались – доставали для нас.

И вот нас погрузили в машины, чтобы переправить на другую сторону реки к своим. Нужно было через реку переправиться по мосту. Мост узкий, ненадежный такой. «Вот, думаю, как рухнет мост этот. И помрешь. Обидно: такое вынести и помереть». Молюсь. Но ничего, и здесь Бог миловал…

Как только переправились, обняли наших солдат, всех заросших щетиной, пропахших потом, услышали русскую речь, милее и роднее никого для нас в тот момент не было, окончательно поняли, что лагеря позади…. Но нас в нашем пересылочном пункте еще почти год проверяли. Правда, там уже разносолов не давали. На перловке, как и солдаты, сидели. Но по немецким амбарам-погребам строго было запрещено освобожденным лазить. Дисциплина. Порядки были прямо железными.

Я из пересылочного пункта маме письмо написала. Так она потом рассказывала, что не поверила письму, думала, что конверт на фронте затерялся, потом сумку отыскали и ей передали «старое» письмо. А когда она второе получила, то радости не было границ. Как она ждала меня!

Вернулась домой я зимой 1946 года. Стою с мешком на станции, а попутчик мой пошел в слободу маму мою искать. Стучится к ней в окно, а она не открывает. А когда он сказал, что я приехала, так пулей выскочила, еле-еле одевшись…. Смотрю: бежит мама, маленькая такая, иль это я выросла…? Подбежала, дрожит, целует меня: «Дочка, доченька! Бегу, бегу, а ноги ни с места. Какая же ты у меня былиночка!». Ночью было дело, а уже в доме все собрались….

Врачи говорили, что не будет у меня детей, такая тощая была…. Но Господь опять проявил свою милость: и муж, и дочь, и сын, и внучка, и правнучка (уже в институте учится)….

Так вспоминала Мария Семеновна свою молодость. А татуированная молодежь вывалилась из автобуса давя друг друга, даже не оглянувшись на пожилую женщину с номером 75490 на руке, которая ехала в Церковь, поблагодарить в очередной раз Бога: за жизнь, дарованную ей, да и просто: «День седьмой посвятить Господу Богу своему!».

Так и ходит, по возможности, Мария Семеновна в Храм, почти каждое воскресение. А однажды, узнав, что в Храме Иоанна Артоболевского при Тимирязевской Академии будет соборование и там немного народу собирается, зашла в него, и как увидела батюшку о.Александра, так сразу вспомнила, так похожего на о.Александра, своего родного брата, который стал священнослужителем, и теперь служит в Омской области местечко «Русская поляна». Отец Иоанн редко в Москву приезжает, причем, когда приезжает, старается увидится с о. Дмитрием Смирновым, которого очень почитает. Понравилось ей в Храме на соборовании да так, что решила, хоть и далековато ездить, но быть прихожанкой этого Храма. И дай Бог!

 Со слов узницы концлагеря Освенцим Марии Семеновны Шинкаренко историю эту записала – Макарова Галина Николаевна

Свердловская железная дорога назначает поезд для перевозки паломников на праздник покровителя уральской земли — Симеона Верхотурского. Поезд отправится со станции Екатеринбург-Пассажирский 24 мая в 05:56 по московскому времени и по пути следования поезд будет делать остановки, чтобы верующие других городов могли присоединиться к паломникам.

С 11мая в выставочном зале Храма-на-Крови открыта передвижная фотовыставка «С любовью к России», приуроченная ко дню рождения Царя Николая Александровича 19 мая. Автором экспозиции является Ирина Борисовна Крылова – искренний почитатель подвига Царственных Страстотерпцев.

Эту женщину хорошо знают не только в городе Заречном, где она живет, но и во многих других городах Екатеринбургской митрополии. Зимой и летом ее можно увидеть в храмах Екатеринбургской епархии, в церковно-приходских школах с неизменными многочисленными пакетами и папками, в которых хранятся экспонаты фотовыставки, с любовью подобранные и оформленные самой Ириной Борисовной. У Ирины Борисовны накоплен большой опыт проведения выставок, имеется большой выставочный фонд, с которым она с большим удовольствием знакомит всех желающих. Основная тема выставок – воспитание детей на примере Царской семьи.

«Самое главное сегодня – понять, как мы должны воспитывать своих детей, — говорит Ирина Борисовна. — Конечно, мы имеем много прекрасных святых, на житие которых можно строить духовно-нравственное воспитание подрастающего поколения. Я же обратилась к жизни Царской Семьи, и это не случайно, уверенна, что она может стать добрым примером и для детей, и для их родителей».

Сегодня открывается очень много архивов, и каждый может познакомиться с фотографиями, дневниками, письмами святого семейства, увидеть, что в ней жили реальные люди. Но они сумели создать свою собственную «икону семьи». Семья и Родина – от Бога. Это две великие силы, удерживающие человека от зла.

Выставка «С любовью к России», по замечанию автора, предназначена для работы в высших учебных заведениях с молодежью, представителями науки, представителями государственной власти как школы нравственного воспитания на земных примерах жития Царской Семьи.

В экспозиции, которую несколько лет по крупицам собирала Ирина Борисовна Крылова, имеется около 100 фотографий. Конечно, она не выставляет все их сразу в одном месте – потому что каждая фотография, по ее выражению, «должна работать» на воспитание детей. «Я часто вспоминаю слова святителя Николая Сербского: «Не праведник проклянет вас, но дети ваши, когда будут есть горький хлеб рабства». Поэтому наши выставки ориентированы, прежде всего, на детей, и сами дети принимают участие в организации выставок в разных городах нашей области» — рассказывает Ирина Борисовна.

Фотовыставки начали работу в 2003 году сначала в Зареченском Дворце Культуры, потом в школах Белоярского района. В 2011 году выставка прибыла в Горный Университет столицы Урала, учрежденный Царем Николаем II, а в июле того же года — в кинотеатр «Космос», и далее во Дворец Игровых Видов Спорта. Везде автору приходилось сталкиваться с равнодушием и даже неприятием святости Царя со стороны разных категорий людей. Ирина Борисовна убеждена, что плевок в Царскую Россию, в прошлое разворачивается в будущее, а кто повторяет ложь на царя Николая, тот не любит Россию.

Популярность: 1%

«Пять лет назад Предстоятели двух частей Русской Церкви, не имевших евхаристического общения, но умом своим, а самое главное сердцем стремившиеся к долгожданному единению, Святейший Патриарх Алексий II и Высокопреосвященнейший митрополит Лавр взяли на себя великую ответственность и привели свою паству к причащению от Единой Чаши», – сказал в своем пастырском слове архиепископ Наро-Фоминский Юстиниан.

Международный форум “Вера и дело” в шестой раз соберет в Москве православную молодежь из разных стран. Единая дискуссионная площадка, которая откроется 19 мая, даст возможность делегациям из разных стран обсудить актуальные проблемы Церкви и общества и лучше узнать о жизни друг друга, сообщил сегодня на пресс-конференции в Москве заместитель руководителя Россотрудничества Георгий Мурадов.